Рецепт успеха российской промышленности заключается в диверсификации рынков сбыта

Рецепт успеха российской промышленности заключается в диверсификации рынков сбыта и ориентации на развитие экспортных поставок. Об этом в своем интервью ТАСС рассказал  Глеб Никитин, Заместитель министра промышленности и торговли России. В ходе беседы с журналистами, чиновник отметил, что торгово-промышленное ведомство тщательно изучает возможности вхождения на перспективные рынки с продукцией отечественной промышленности, и ведет работу по созданию экспортного Фонда развития промышленности. Кроме того Г.Нитикин коснулся целого рада макроэкономических вопросов, в частности влияния девальвации рубля на конкурентоспособность отечественных промышленных предприятий на международных рынках, а также вопросов перспектив развития российской промышленности на ближайшие годы.

– Глеб Сергеевич, в свете завершившегося Восточного форума как Минпромторг оценивает перспективы сотрудничества в сфере промышленности со странами АТР и в частности с Китаем? Какие меры поддержки можно использовать в отношении российского бизнеса, чтобы товарооборот между Россией и этими странами увеличивался?

– Я считаю, что потенциал у отношений между Россией и странами АТР огромный, в том числе и в силу смещения центра тяжести торгово-экономических отношений из Европы в Юго-Восточную Азию. Способствует экономическому развитию и привлекательная логистика между Дальним Востоком и странами АТР: этот плюс увеличивается с появлением на Дальнем Востоке новых правовых и организационных преимуществ.

Теперь мы можем использовать в этом регионе не только природные богатства, но и различные механизмы, такие как ТОРы, свободный порт Владивосток. Результаты этой работы мы увидим в ближайшем будущем. Есть все шансы, что именно на Дальнем Востоке может быть подписан первый специальный инвестиционный контракт, который предусмотрен законом о промышленной политике.

Контракт могут подписать Mazda и Sollers в рамках строительства завода двигателей. Это признак того, что мы начинаем совершенно новые проекты не только по поставкам высокотехнологичных продуктов в Россию, но и с обратным движением. Это связано и с работой региона, и с меняющейся макроэкономикой – все же девальвационные процессы обуславливают больший интерес к инвестициям в Россию.

По всем странам АТР: и Таиланду, Вьетнаму, Корее, КНР и другим странам – есть огромный потенциал по увеличению товарооборота. К сожалению, с большинством таких стран у нас складывались отрицательные сальдо торгового оборота, но это означает, что мы можем сейчас исправить эту ситуацию за счет увеличения экспорта с нашей стороны.

– С этими странами реально сформировать положительное сальдо?

– Безусловно. И проект по строительству двигателей с Sollers и Mazda – вполне конкретный пример этого. Сегодня выступал представитель компании «Русагро», говорил о проектах, также ориентированных на азиатский рынок. Мы ищем ниши, где рынок стран АТР не заполнен до конца. Мы можем вспомнить про проекты КАМАЗа в Китае и о том, что было подписано соглашение о зоне свободной торговли с Вьетнамом, что тоже импульс для увеличения товарооборота.

Российский экспортный центр, в свою очередь, стимулирует развитие экспорта. Сейчас готовится стратегия развития центра, я, как член наблюдательного совета, вместе с другими участниками готовлю эту стратегию. Для работы экспортного центра мы внутри Минпромторга кардинально перестроили работу территориальных органов министерства, ориентируя их на взаимодействие с такими институтами развития, как Российский экспортный центр и Фонд развития промышленности. Все это делается для определения предприятий российской промышленности, ориентированных на экспорт, и их поддержки. Все эти факторы либо только-только начали работать и активно внедряться, либо вступят в силу в ближайшие месяцы. Я думаю, что мы увидим эффект от них.

– Дальний Восток должен стать регионом, ориентированным на экспорт, или все-таки должен быть сохранен баланс?

– Это зависит от плотности населения и, соответственно, объемов потребления. Сейчас мы большой плотностью населения похвастаться на Дальнем Востоке не можем, в этой связи, на мой взгляд, ключ к успеху заключается именно в экспортной ориентации.

Нужно работать на соседние рынки, которые, можно сказать, через дорогу и где потребляется огромное количество продукции. А за счет создания экспортоориентированных производств у нас возникнет спрос на квалифицированные кадры. Следовательно, мы будем привлекать людей, начиная со студенческой скамьи, к работе на Дальнем Востоке. В этом случае со временем решится проблема недонаселенности территории, и, надеемся, регион станет интересен и с точки зрения импорта.

В импорте как таковом нет ничего плохого – когда зарубежные компании борются за рынок, они в конечном итоге обеспечивают локализацию производства с ориентацией на этот рынок, что также полезно для промышленности. Сейчас нам важно, чтобы абитуриенты, выбирающие вуз, понимали, что учиться в ДВГУ перспективно, в том числе за счет того, что им будет куда приложить свои знания после университета в этом регионе.

– Обсуждается ли странами АТР создание совместных фондов для стимулирования промышленности?

– На самом деле я не хотел бы отбирать хлеб у фондов привлечения инвестиций, в частности РФПИ, у которого есть совместный российско-китайский фонд, и других институтов развития, которые активно работают в этом направлении.

Выступая на Восточном форуме, президент РФ Владимир Путин говорил о стратегических банковских финансовых институтах развития, работающих для группы стран, например, стран БРИКС, стран АТР. В любом случае, у нас есть свои внутренние инструменты финансирования, которые могут работать в кооперации с фондами, ориентированными на Россию или на поиск высокорентабельных интересных проектов. И мы будем заниматься этим. Например, Фонд развития Дальнего Востока может работать в связке с Российско-Китайским инвестиционным фондом. Я думаю, что это будет тренд.

– А какой вы видите таможенную политику с этими странами?

– По таможенным пошлинам у нас действует единый таможенный тариф Евразийского экономического союза. Плюс, наша таможенная тарифная политика определяется рамками ВТО, где мы также должны придерживаться режима наибольшего благоприятствования с большинством стран. Мы не можем, к сожалению или к счастью, устанавливать специальные таможенные режимы, в частности для стран АТР.

Но у нас есть возможность подписывать соглашения, подобные тому, которое мы подписали с Вьетнамом в части зоны свободной торговли. В остальном мы будем действовать, исходя из общих принципов, а именно: в отношении товаров, которые не производятся в России и аналоги которых не производятся в России, могут устанавливаться пониженные пошлины.

По тем товарам, которые успешно производятся и в России, мы будем устанавливать повышенные ввозные пошлины, ограничиваясь при этом уровнем связывания ВТО.

– Какой промышленный опыт Китая может быть полезен России и что в части производства может дать Россия Китаю?

– В первую очередь это сотрудничество в сфере авиации. Оно очень активно развивается – вы знаете, что у нас есть договоренности по созданию совместного российско-китайского дальнемагистрального широкофюзеляжного самолета, также у нас есть планы по созданию тяжелого вертолета, и, на наш взгляд, Россия вносит в эти совместные проекты высокие технологии, свое наследие в этой сфере. Китай вносит ресурсы и рынок, и, конечно, свои технологии. Поэтому мы видим в этом сотрудничестве синергетический эффект.

Сейчас с китайской стороной мы обсуждаем возможность развития совместных проектов в области станкостроения. У китайской стороны есть крупные корпорации, которые обеспечивают производство достаточно конкурентоспособного продукта в этой сфере, что интересно нам в части развития собственных технологий. Также мы намерены развивать проекты, ориентированные на рынки друг друга.

Например, Россия может развивать проекты по лесопереработке, ориентируясь на китайский рынок, а также пищевые проекты – тот же самый «Русагро». Китай обсуждает с российскими партнерами несколько проектов по локализации производства автомобилей в России. Правда, я бы хотел предостеречь автомобильные компании от инвестиций в производство именно автомобилей в России. Сейчас автомобильный рынок у нас не позволяет рассчитывать на 100-процентную загрузку всех уже созданных мощностей в автомобилестроении. Поэтому в ближайшее время имеет смысл создавать мощности не для внутреннего рынка, а скорее на экспорт.

В противном случае ориентация на традиционные внутренние продукты чревата тем, что конкуренция будет еще выше и, соответственно, эффективность этих проектов будет снижаться. Поэтому проект Mazda и Sollers по созданию завода двигателей, ориентированного на экспорт, очень важен: я думаю, такие проекты еще будут, и компании будут переориентироваться на экспорт. Мы тоже будем работать над этим: нам нужно создать такие макроэкономические условия, чтобы эффективность производства на экспорт стала выше, даже с учетом логистических издержек.

– Как на промышленность повлияла летняя девальвационная волна?

– Для промышленности важнее всего курсовая стабильность. Производители действительно могут адаптироваться к любому курсу. В долгосрочной перспективе – я думаю, что никто не будет с этим спорить – девальвационные процессы для промышленности имеют позитивное влияние. Но очень важно, чтобы не было валютных скачков.

Если говорить о стратегическом долгосрочном укреплении рубля – а мы наверняка опять к этому придем – мы бы хотели предостеречь от слишком быстрого укрепления рубля. В первую очередь, речь идет не о номинальном курсе, который сейчас волатилен, а о реальном курсе рубля, который зависит не только от номинального значения, но и от инфляции. Мы можем зафиксировать номинальный курс рубля, но при этом в силу инфляции будет происходить укрепление реального курса.

И я хотел бы призвать к тому, чтобы мы не допускали укрепления реального эффективного курса рубля, более сильного, чем рост производительности труда. Нам нужно привязывать одно к другому.

– При Минпромторге работает Фонд развития промышленности. Будете ли вы увеличивать его объем и какие проекты следует через него поддерживать?

– Мы считаем, что Фонд развития промышленности – это эффективный инструмент, и поэтому будем ставить вопрос об увеличении его капитализации. Сейчас мы обсудили совместно с ЦБ сложный, но интересный для бизнеса механизм финансирования промышленности за счет специального фондирования Центрального банка.

Механизм будет представлять собой отдельную программу Фонда развития промышленности по поддержке лизинга российского технологического оборудования. Еще одна программа, которую мы сейчас прорабатываем, – программа связанного финансирования. В этом случае мы даем заем не производителю, а покупателю высокотехнологичной отечественной продукции, которая предлагается в пакете с финансированием со стороны фонда. Этот механизм важен для увеличения конкурентоспособности российских производителей оборудования. Естественно, останется традиционный механизм фонда – займы на организацию новых высокоэкономичных импортозамещающих производств. Сейчас фондом одобрено 29 проектов на общую сумму 9,9 млрд рублей.

К концу октября – началу ноября в соответствии с планом рассмотрения проектов на экспертном совете прогнозируем объем одобренных займов на уровне 18 млрд рублей и к концу года мы уже выберем фонд. Безусловно, на этом роль фонда даже по одобренным проектам не ограничивается. Мы уже создали на его основе проектный офис по сопровождению всех инструментов поддержки промышленности – не только в рамках деятельности фонда. Мы предлагаем такую услугу, которая будет привлекательна для всех субъектов промышленности. В этот проектный офис обращаются, чтобы, например, он помог в подготовке документов для запроса на проектное финансирование.

С помощью этого офиса мы может сформировать заявку на несколько инструментов поддержки для одного производителя, обеспечивая их большую эффективность. Что касается работы фонда в следующем году, я считаю, что ограничиваться суммой этого года в размере 20 млрд рублей, конечно же, неправильно.

– Какую сумму в Фонд развития промышленности вы будете запрашивать в следующем году?

– Мы уже сейчас расходимся в процессе планирования бюджета. Пока мы обозначили по итогам первого этапа консультаций сумму в размере 30 млрд рублей на следующий год, но на самом деле мы ограничены бюджетными возможностями.

– А как механизм поддержки лизинга будет сочетаться с действующей программой поддержки лизинга через механизм ОФЗ?

– Предлагаемый нами механизм поддержки лизинга будет направлен, в первую очередь, на упрощенный лизинг оборудования, например, для создания или модернизации производственных мощностей в авиастроении или судостроении. ОСК и ОАК смогут быть потребителями оборудования, которое мы будем реализовывать с помощью механизма лизинга, поддерживаемого фондом. Но и не только они – это будет актуально для всех потребителей оборудования. Программа поддержки лизинга через механизм ОФЗ ориентирована на новую продукцию авиастроения.

– Как вы считаете, изменится ли структура и объемы товарооборота между Казахстаном и Россией в связи с девальвацией тенге?

– Я не думаю, что они сильно изменятся. Мы никогда не испытывали конкуренции со стороны Казахстана в части высокотехнологичных производств оборудования, техники и так далее. Конечно, конкурентоспособность казахстанской экономики по сравнению с российской для промышленности в некоторой степени вырастет. Это в первую очередь касается пищевой продукции. Я думаю, что девальвация приведет к незначительному росту импорта из Казахстана на территорию России. За последний год товарооборот между Россией и Казахстаном, к сожалению, уменьшился, причем импорт из Казахстана уменьшился больше, чем импорт в Казахстан из России. Сейчас в силу девальвации тенге эта тенденция приобретет обратный характер и, соответственно, товарооборот между странами вырастет за счет роста импорта из Казахстана.

По материалам ИТАР ТАСС

НА ГЛАВНУЮ

При полном или частичном использовании материалов сайта активная ссылка на Торгпроминфо обязательна.

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *